• История Хлебной пристани в Гродно: война на Збожовой, северная романтика и работа в океане

    История Хлебной пристани в Гродно: война на Збожовой, северная романтика и работа в океане

    Современная Збожовая — это несколько домиков, построенных после войны между Неманом и заводом карданных валов. В годы войны улица оказалась в центре боевых действий, пишет «Вечерний Гродно». От дома Любови Романовны, которая до освобождения Гродно жила здесь, сохранился только погреб. Женщина была на гродненской улице Збожовой последний раз двадцать лет назад. История родной улицы осталась только в воспоминаниях.

    Сожгли всю улицу

    О том, что в Гродно есть Збожовая улица, знают, наверное, только её жители и… таксисты. Сюда не водят экскурсии, этого уголка города нет в туристических путеводителях.

    — Это мои родители, — показывает Любовь Романовна на единственный снимок, который сохранился после войны. — Наш дом и всю улицу Збожовую — от Немана до нынешних цехов «Белкарда» и магазина «Корона» — сожгли. Не тронули только несколько домов в овраге.

    Та улица, говорит женщина, была устроена не так, как новая: до войны были проезд и проход под железнодорожным мостом, мельница и магазин, где продавали ее любимые булочки с марципанами. Интересно, что еще сто лет назад эту улицу называли Хлебная пристань — ее знал каждый купец или неманский судовладелец.

    — Здесь жило только шесть белорусских семей, остальные — поляки и евреи. Мы чистые белорусы, — говорит наша собеседница. — И нам несладко приходилось: нас называли кацапами, брата постоянно били на улице, старшая сестра хватала полено и мстила за него.

    Так выглядел район улицы Збожовой и железнодорожного моста 100 лет назад и во время Второй мировой войны

    фото oldgrodno.by

    Кто такой Попик?

    Жил на улице мастер на все руки, его называли Попик. У него была семья: жена и трое детей. Немцы на него постоянно устраивали облавы.

    — Однажды ночью его дом окружили, он в белье выбежал на улицу, попытался скрыться, но зацепился на заборе из колючей проволоки. Немцы его из автомата расстреляли. За ним старший мальчик побежал, его в ногу ранили. Он упал между борозд в поле. Два фашиста подошли и расстреляли его в упор. Нам хорошо всё было видно, потому что наш дом на пригорке стоял, — вспоминает Любовь Романовна. — Попика сразу не разрешили снимать для устрашения.

    Потом его и сына похоронили на том самом картофельном поле, и только поздней осенью родственники жены перезахоронили тела на кладбище. Жену Попика, его второго сына и дочку увезли, больше их никто не видел.

    Расстрел заменили на концлагерь

    За отцом, военнослужащим, тоже следили. Дома он появлялся редко.

    — Однажды мама послала нас в Румлёво, в воинскую часть, посмотреть, где он. Пришли, а лагерь пустой, палатки нараспашку, только горы батонов и колбасы. Самолёты тучей летели на восток. И мы поняли: началась война.

    Позже отца арестовали, брата — тоже, пытали, били, потом отпустили. Отцу угрожал расстрел, но мама сумела договориться с какой-то женщиной, и отца отправили в концлагерь Штуттгоф под Гданьском.

    — Лагерь был интернациональный. Там сидели итальянцы, французы. Им присылали богатые посылки: сыровяленую колбасу, печенье, шоколад — и они делились. Всех насильно гоняли на работу: а если плохо себя чувствуешь, отправляли в газовую камеру.

    Когда Красная армия наступала, отца и других узников в марте отправили пешком в Гданьск, чтобы посадить на пароход и отправить в Южную Америку как рабсилу. Из 1500 человек выжило не больше 500. Отца сразу забрали в армию. Домой он вернулся в 1947 году.

    Оказались между двух огней

    Женщина хорошо помнит события июля 1944 года, когда освобождали Гродно, хотя ей было девять лет. Их дом, как и вся Збожовая, оказался меж двух огней: с одной стороны — немцы, с другой — красноармейцы.

    — У нас был большой дом, мы прятались в погребе. Ночью брат ползал за водой к колодцу, — говорит Любовь Ергакова. — Как-то раз мама рано утром пошла в дом сварить картошки и встретила красноармейца. Спросил, где немцы. Мама всё, что знала, рассказала. А он: «Мамаша, прячьтесь, скоро бои начнутся. Если жив останусь, вас найду». Но не нашёл.

    Вдруг «затопали сапоги», а в погреб, где прятались, пошёл дым. Прошло немало времени, пока семья вышла наружу.

    — Все дома были сожжены, одно пепелище. Остались только голые трубы, как в Хатыни. Пока шёл дым, наши форсировали Неман. Мы догадались, что это они подожгли, чтобы создать дымовую завесу.

    Бежали так, чуть пни не выкорчёвывали

    Мама и пятеро детей — старшей дочке было пятнадцать, младшей — около года — пошли вдоль Немана и оказались в Погоранах.

    — А там беженцев из Гродно валом. Мы с братом пошли еду просить: кто корку хлеба даст, кто муки. Вернулись, замесили тесто, поставили в печь, а на рассвете нас всех немцы выгнали. Хлеб в печке так и остался.

    Куда гонят, никто не знал. С шоссе было видно дорогу на Гибуличи и Гродно. Сразу за шоссе разрешили сесть отдохнуть.

    — Вдруг над нами начал кружить наш самолёт. Он стал бросать снаряды мимо нас. Мы бросились в лес. Немцы кричат: «Хальт, хальт!» А все бегут, чуть пни не выкорчёвывают. Пронеслись по лесу, обернулись. Толпа стоит, хохочет — немцы сами повернули обратно.

    Пошли по деревням. Жили в сараях, питались чем попало. Узнали, что война закончилась. До города добрались на грузовике, полном трупов.

    — Так и вернулись на улицу Збожовую. Дома нет, в подвале ничего нет: всё, что можно было, унесли, даже пальто отца и сестры. Фотографии разбросали, а портрет родителей отдельно лежал — его не растоптали.

    Кусок ткани и мыло меняли на еду

    После войны поселились на территории бывшего гетто в Замковом тупике (бывшая улица Олега Кошевого) в доме еврейского адвоката. Таскали солому, чтобы можно было спать, и фанеру — окна заделать. Однажды сестра нашла кусок ткани и мыло и мама обменяла их на еду.

    — Нам давали отруби — ни одна свинья этого есть не будет, потому что остюки овса застревают в горле. Маленькая сестра постоянно плакала: не надо мне клёцки с остюками. Давали иногда кусочек сала, была уже лебеда, крапива, — вспоминает Любовь Романовна.

    Сестра поступила в ремесленное училище (оно находилось на современной Большой Троицкой улице) на фрезеровщицу. Остальных детей записали в первую школу на улице Кирова.

    — Мы 1 сентября пришли, а нас выгнали, мол, учитесь в белорусской школе. И нас определили в четвёртую школу на Лермонтова. С Замкового тупика надо было спуститься вдоль Городничанки, перейти через мостик, а потом в гору — ходить ого-го, особенно зимой. Четыре года отучилась, а потом перевелась в десятую железнодорожную, в здании «баториевки» возле Фарного костёла. Весь центр был разрушен, уцелела только Фара Витовта.

    Когда отец вернулся, семья переехала в дом на улице Советских Пограничников, 13. Здесь умерли родители Любови Романовны.

    На Севере обошла океан

    После школы, в 1954 году, Любовь Романовна поступила в Ленинграде в университет на океанолога: наслушалась подруги-океанографа. Одним словом — романтика. Хотя мечтала стать артисткой, но родители не одобрили.

    После учёбы по распределению попала в Мурманск, в полярный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии (ПИНРО).

    — Профессия чисто мужская. Нужно было работать с приборами на палубе по двенадцать часов. На глаз определяли волны, изучали морскую воду, фиксировали температуру и воду с горизонта, кислород в воде, солёность и другие свойства. Работали на глубине от 1000 до 3000 метров.

    За 35 лет Любовь Романовна побывала в экспедициях в Норвежском, Гренландском, Баренцевом морях, в Исландии. Рейсы длились полтора месяца.

    — В Исландии посетили китовую ферму. Видели, как местные притащили кита размером двадцать один метр, разделали его со скоростью звука и мясо отдали японцам, — рассказала собеседница. — Со мной в экспедиции было два индонезийца. Они учились в Ленинграде и приехали на север: мечтали хоть раз в жизни лёд увидеть.

    — Вот так в море спишь. — Показывает фотографию, где кровать перевязана верёвками, чтобы с неё нельзя было упасть. — Качает — спать невозможно. И работать нельзя. Был случай, когда женщину одна волна смыла, а вторая закинула на борт.

    На севере Любовь Романовна познакомилась со своим будущим мужем, выпускником училища военно-морской авиации, полковником, с которым спустя сорок лет вернулись в Гродно.

    В коридоре нашей героини до сих пор висит капитанский штурвал, который мужу подарили в Мурманске, барометр, усатый человечек из Ужгорода, вымпел из Североморска, вымпел и фирменный флажок ПИНРО — память о нелёгкой, но насыщенной судьбе.

    Читайте по теме:


    Комментирование записи закрыто!

  • В Гродно количество сделок составило 350 (-23,4% по отношению к 3 кварталу). А средняя цена составила 1 620 BYN/кв. м (+2,5% по отношению к 3 кварталу).

    Первый в 2021 году и первый в новом гродненском микрорайоне Грандичи детский сад №111 готовится к открытию. Однако, сад пользуется таким большим спросом, что мест здесь уже нет.

    В Гродно всё больше людей оплачивают проезд электронными билетами. 

    В среду вечером, в 18.14 в гродненский ОСВОД поступил звонок от человека, что якобы мужчина сбросился с Нового моста на Поповича в Неман, пишет «Вечерний Гродно».

    В стране усиливается расслоение трудящихся по доходам. В некоторых частях Беларуси этот процесс зашел намного дальше, чем у остальных.

    Про странное ДТП, которое случилось 20 января около полудня, рассказали в Гродненской ГАИ. Между деревнями Сухари и Новоселки Гродненского района автомобиль «Сеат» въехал в придорожное дерево.

    Троян Александр Александрович, врач-хирург высшей категории, флеболог медицинского центра БИАР, рассказывает о симптомах варикозной болезни и безопасных методах борьбы с варикозом.

    Все новости